Главная страница Написать письмо Карта сайта

Уголок Врубеля

Уголок врубеля

_

Религия и налоги_
Почему попы налогов не платят?


Особое мнение_

Космос без русских_
"Космос для России - очень важная и болезненная тема. В стране, которая запустила первый в мире спутник и первого в мире человека, весьма остро переживают каждый неудачный запуск и каждую катастрофу. Хочется взять реванш! Поэтому появилось идея о том, что нам нужна Луна."
Александр Никонов


Интервью_

КОЗЫРНОЙ БУБНОВСКИЙ_
Модный столичный врач, у которого лечатся знаменитости и сильные мира сего, сеть собственных клиник в России и за рубежом. Человек явно работает по призванию, что само по себе есть условие необходимое и достаточное для счастья. Однако, познакомившись с ним поближе, я понял, что такого счастья я бы врагу не пожелал...


Наука_

САМЫЙ ЖЫРЪ!_
"Общество порой охватывают разного рода «психические эпидемии». То на ведьм все начинают охотиться, то на врагов народа, то везде ищут педофилов, то начинают дружно бороться с курением или жирной пищей, объявляя очередному модному ужасу настоящую войну."


Наука_

Лечение молотком_
Этот человек может рассказать о вас всё. И починить то, что сломалось.


Статьи_

ПЕРУ_
Перу,пожалуй, одна из самых интересных стран Южной Америки. Возможно, самая интересная


Россия - взгляд изнутри_

ЕЖЕГОДНОЕ ПОСЛАНИЕ ГЛАВЕ ГОСУДАРСТВА_
"Владимир Владимирович, а хотите поржать? Вот вам цитата..."


Реплика_

Неизлечимое заболевание – это выгодно_
Почему им выгодно нас лечить, не вылечивая


Rambler's Top100

Сделано в Сибири




Вы можете прислать свой материал и он будет опубликован на сайте, если исполнен качественно.

Мысли в рифму_

Гениальные стихи Всеволода Емелина

Выберите страницу: [1] 2

Песня ветерана
защиты Белого Дома 1991 года

З. В. Емелиной.

Налейте мне, граждане, рюмку вина,
Но только ни слова о бабах,
Ведь мне изменила гадюка-жена,
Пока я был на баррикадах.

Не пуля спецназа сразила меня,
Не палка омоновца сбила,
А эта зараза средь белого дня
Взяла, да и мне изменила.

В то хмурое утро, когда этот сброд
Нагнал в Москву танков и страху,
Я понял, что мой наступает черёд,
И чистую вынул рубаху.

Я понял, что участь моя решена,
 “Прощай!”, своей Зине.-Сказал я:
Она же лежала, как лебедь нежна,
На жаркой простёршись перине.

А к Белому Дому сходился народ.
Какие там были ребята!
Кто тащит бревно, кто трубу волочёт,
Оружие пролетарьята.

Баррикады росли, и металл скрежетал,
И делали бомбы умельцы.
Взобрался на танк и Указ зачитал
Борис Николаевич Ельцин.

Мы нашу позицию заняли там,
Где надо согласно приказа,
Бесплатно бинты выдавалися нам
И старые противогазы.

Мы все, как один, здесь ребята умрём,
Но так меж -собой порешили
-Ни шагу назад! За спиной Белый Дом
Парламент свободной России.

Мы цепи сомкнули, мы встали в заслон,
Мы за руки взяли друг друга.
Давай выводи свой кровавый ОМОН,
Плешивая гадина Пуго.

В дождливой, тревожной московской ночи
Костры до рассвета горели.
Здесь были казаки, и были врачи,
И многие были евреи.

Но встал над толпой и, взмахнувши рукой,
Среди тишины напряжённой
Народный герой, авиатор Руцкой
Сказал сообщенье с балкона.

Сказал, что настал переломный момент,
Что нынче живым и здоровым
Из Крыма в Москву привезён президент,
Подлец же Крючков арестован.

Он здесь замолчал, чтобы дух перевесть,
Послышались радости крики.
 “Россия, мол,-А кончил словами: есть
И будет навеки великой!”

Пока я там жизнью своей рисковал,
Боролся за правое дело,
Супругу мою обнимал-целовал
Её зам. начальник отдела.

Он долго её обнимал-целовал,
Он мял её белое платье,
А на ухо ей обещанья шептал,
Сулил повышенье в зарплате.

Покуда я смерти смотрелся в лицо
Бесстрашно, как узник у стенки,
С таким вот развратником и подлецом
Жена задирала коленки.

Я там трое суток стоял, словно лев,
Не спал и почти не обедал,
Домой проходя мимо здания СЭВ,
Я принял стакан за победу.

Победа пришла, вся страна кверху дном,
У власти стоят демократы.
А мне же достался похмельный синдром
Да триста целковых в зарплату.


Болезнь глаз

Сергею Аветисяну, человеку и гражданину.

То не свет, но ещё не тьма.
То не явь, но уже не сон.
То ли снег засыпал дома,
То ли дым в окно нанесён.

То ли это ты, слепота,
То ли так – туман поутру.
Жизнь течёт слюной изо рта,
Мир ползёт дождём по стеклу.

Из глухих колдовских озёр
Поднимается муть со дна,
Заволакивает мой взор
Грязно-белая пелена

Окружает меня стеной,
В ней звучат голоса невнятно,
Лица тех, кто рядом со мной,
Превращает в мутные пятна.

Заволакивает берега,
Пароходы идут, трубя,
И как ты мне не дорога,
Заволакивает тебя.

Дунул ветер, и всё поплыло
В никуда от причала буден,
Забывая о том, что было,
И не зная того, что будет.

С кем последнюю рюмку пьём?
Неизвестны их имена.
И хрусталь помутнел, и в нём
Непонятен сам цвет вина.

Значит мне на ощупь блуждать,
Забредать в чужое жильё,
И тела других обнимать,
Принимая их за твоё.

Ничего-то я не сберёг,
Разве этого я хотел?
Но плывём мы лоб в лоб, бок в бок
Караваном туманных тел.

И последние краски дня,
И осенний неяркий свет
Заволакивает от меня,
Заволакивает…

Из цикла “Песни аутсайдера”.
И. С. Киселёвой.

Ампул пустых частокол
Встал между мной и тобой.
Сделай мне, доктор, укол,
Чтобы прошла эта боль.

Я ещё значит живой,
Раз дозвонился к врачу.
Доктор, прерви мой запой,
Я тебе всё оплачу.

Ну о болезни моей
Что я могу рассказать?
Рыжая чёлка у ней
И голубые глаза.

Доктор, лекарств не жалей,
Я трое суток без сна.
Белой горячки белей
Кожи её белизна.

Мой алкогольный психоз,
Яркий, навязчивый бред.
Я среди лилий и роз
Вижу её силуэт.

Доктор, смелей, не дрожи,
Дозу не надо снижать.
Дай мне недельку пожить,
Я б ей успел всё сказать.

Кыш, улетай вороньё.
Я не был счастлив ни дня.
Тонкие руки её
Не обнимали меня.

Ей же за мной не нырнуть
В этот подавленный мир,
В хрипло дышащую грудь,
В ад коммунальных квартир.


Исход

Поцелуи, объятья.
Боли не побороть.
До свидания, братья,
Да хранит вас Господь.

До свиданья, евреи,
До свиданья, друзья.
Ах, насколько беднее
Остаюсь без вас я.

До свиданья, родные,
Я вас очень любил.
До свиданья, Россия, -
Та, в которой я жил.

Сколько окон потухло,
Но остались, увы,
Опустевшие кухни
Одичавшей Москвы.

Вроде Бабьего Яра,
Вроде Крымского рва,
Душу мне разорвало
Шереметьево-два.

Что нас ждёт, я не знаю.
В православной тоске
Я молюсь за Израиль
На своём языке.

Сохрани ты их дело
И врагам не предай,
Богородице Дево
И святой Николай.

Да не дрогнет ограда,
Да ни газ, ни чума,
Ни иракские СКАДы
Их не тронут дома.

Защити эту землю,
Превращённую в сад.
Адонай элохейну.
Адонаи эхаад.


Пейзаж после битвы.

(из цикла “Песни аутсайдера”)

С утра на небо вышло солнце.
А мне с похмелья не легко.
Но я заначил два червонца
На жигулёвское пивко.

Указ о смертном бое с пьянством
Жить нам всем долго приказал.
И я, с завидным постоянством,
С утра за пивом на вокзал.

А там крутые бизнесмены,
Палатки полные всего,
А в них искусственные члены
Гораздо больше моего.

Вибратор, вибростимулятор.
Ах, как кружится голова.
А среди них кооператор
Стоит, как Терминатор-два.

Привет вам, хваткие ребята.
Я просто счастлив видеть вас.
Теперь каюк пролетарьяту.
Вы наш господствующий класс.

Для вас сияют магазины,
И носят девушки чулки.
Для вас весёлые грузины
Из кошек жарят шашлыки.

Я поклонюся вам три раза,
Скажу вам русское “Мерси”.
Пусть большей частью вы с Кавказа,
Но вы - спасители Руси.

Страна воскреснет с новой силой,
Спасёт её капитализм.
Жаль, что меня сведёт в могилу
До той поры алкоголизм.

Покуда я совсем не спился,
Сегодня в счастье и борьбе
Пью за систему бирж “Алиса”
И за тебя РТСБ.

Я пью сегодня горько, сладко
За вас вершители судеб,
За эту грязную палатку
И за тебя мой “Менатеп”.

Мой эксклюзивный дистрибьютер
(Звучит-то как! Эх, вашу мать!).
Постой, потом продашь компьютер,
Позволь тебя поцеловать.


Письмо читателя газеты “День”
в редакцию журнала “Огонёк”.

(из цикла “Песни аутсайдера”)

На мне уж волосы седые,
-Но всё равно, я не пойму
Зачем вы продали Россию?
Почём? И, главное, кому?

Но вижу, вы кому-то злому
Продали родину мою.
Вы сняли памятник Свердлову,
Убили царскую семью.

Вы всюду насадили пьянство,
На нашем сидючи горбе.
Вы уничтожили дворянство,
Вы развалили КГБ.

Ни капли не благоговея,
Закрыли вы монастыри.
Да что там! Вы из мавзолея
Чуть Ленина не унесли!

Вы по указке Моссовета
Из храма сделали бассейн.
Чтоб вам сказал на всё на это,
Когда б узнал Саддам Хуссейн?

По всей стране ликует ворог,
В Кремле бесчинствует Хасид.
Бутылка водки аж сто сорок,
Вот геноцид так геноцид.

Народ российский сном окован,
Но он проснётся, враг, дрожи.
Его возглавят Алкснис, Коган
И Умалатова Сажи.

Народ проснётся, он прозреет
И крепко вдарит по ушам
Всем тем чеченцам, тем евреям,
Не сдобровать и латышам.

Мы с нетерпеньем ждём приказов,
И скоро отдадут приказ.
Ведь с нами Язов, и Ниязов
Тоже, наверное, за нас.

Мы встанем против царства рока,
Пылая праведным огнём,
С зелёным знаменем Пророка,
С святым Георгием на нём.

Мы выйдем, всё вокруг сметая,
Врагов погубим навсегда,
Над нами Троица Святая
И Серп, и Молот, и Звезда.

Мы выйдем с Господом Исусом,
И (да продлит Господь их дни)
С самим Фиделем Кастро Русом,
С аятоллою Хомейни.

Не отдадим ни пяди Крыма,
Ни флота и ни корабля,
Ни книжек этого раввина.
Курилы - русская земля!

Под треск огня, под лязг металла
Разгоним этот стыд и срам,
Поддержат нас континенталы,
Пассионарии всех стран.

Национально и соборно
В стране устроим Третий Рим.
Закроем видео и порно.
И ваш журнальчик запретим!

* * *
Я жизнь свою завил в кольцо,
Хоть голову клади на рельсы.
Я так любил одно лицо
Национальности еврейской.

Но всё прошло в конце концов.
В конце концов я тоже гордый.
Я это самое лицо
В лицо назвал жидовской мордой.

После суицида

(из цикла “Песни аутсайдера”)

Зароют, а не похоронят
У перекрёстка трёх дорог.
И только пьяный грай вороний
Взлетит на запад и восток.

А вслед за ним, за этим граем,
Не огорчаясь, не спеша,
Простясь с землёй, не бредя раем,
В ад поплывёт моя душа.

Никто главу не сыплет пеплом,
Никто волос в тоске не рвёт.
Едва колеблемая ветром
Душа над родиной плывёт.

Плывёт с улыбкой безобразной
На перекошенном лице,
Бесстрастно, как после оргазма,
Воспоминая о конце.

Как закипала кровь в аорте,
Как с миром разрывалась связь,
Как прочь душа рвалась из плоти,
То матеряся, то молясь.

Как показал последний кукиш,
Как разменял последний грош.
Теперь мне руки не покрутишь,
Ногой под рёбра не сшибёшь.

Теперь не тело и не атом,
И не объект для рук и губ.
Смотрю на мир, как патанатом
Смотрел на мой разъятый труп.

Земля лежит, поджав колена,
Едва остывший человек.
Её исколотые вены,
Как русла пересохших рек.

Земля лежит в лесах, в асфальте,
Как в морге, где хрустя чуть чуть,
Такой блестящий, узкий скальпель
Вскрывал уже пустую грудь.

Здесь, над шестою частью суши,
Я не один, плывут вдали
Все нераскаянные души
Из нераскаянной земли.

Вверху озоновые дыры,
Внизу земля в густом дыму.
Мы, хлопнув дверью, вышли с пира
В зубовный скрежет и во тьму.

И эта тьма теперь навеки
Души руины приютит.
А в справке, что подпишут в ЖЭКе,
Причина смерти - суицид.


История с географией

Великой Родины сыны,
Мы путешествовали редко.
Я географию страны
Учил по винным этикеткам.

Лишь край гранёного стакана
Моих сухих коснётся уст,
От Бреста и до Магадана
Я вспомню Родину на вкус.

Пусть никогда я не был там,
Где берег Балтики туманен.
Зато я рижский пил бальзам
И пил эстонский “Вана Таллинн”.

В тревожной Западной Двине
Я не тонул, держа винтовку,
Но так приятно вспомнить мне
Про белорусскую “Зубровку”.

И так досадно мне, хоть плачь,
Что отделилась Украина,
А с ней “Горилка”, “Спотыкач”,
И Крыма всяческие вина.

Цыгане шумною толпою
В Молдове не гадали мне.
Мне помогали с перепою
Портвейн “Молдавский”, “Каберне”.

И пусть в пустыне Дагестана
Я не лежал недвижим, но
Я видел силуэт барана
На этикетках “Дагвино”.

Пускай я не был в той стране,
Пусть я всю жизнь прожил в России,
Не пей, красавица, при мне
Ты вина Грузии сухие.

Сейчас в газетных номерах
Читаю боевые сводки.
А раньше пил я “Карабах”
Для лакировки, после водки.

Хоть там сейчас царит ислам
И чтут Коран благоговейно,
Но лично для меня “Агдам”
Был и останется портвейном.

Да, не бывал я ни хера
В долинах среднеазиатских,
Но я попью вина “Сахра”,
И век бы там не появляться.

Я географию державы
Узнал, благодаря вину,
Но в чём-то были мы не правы,
Поскольку пропили страну.

Идёт война, гремят восстанья,
Горят дома, несут гробы.
Вокруг меняются названья,
Границы, флаги и гербы.

Теперь я выпиваю редко,
И цены мне не по плечу,
Зато по винным этикеткам
Сейчас историю учу.


* * *
Уж съезд народных депутатов
Который день шумит, шумит.
Над ним в президьюме сидит
Руслан Имраныч Хасбулатов.

Напряжено его вниманье,
Он представляет здесь закон,
Он открывает заседанье
И отключает микрофон.

Вот наступил момент опасный,
В смятеньи депутатов рать.
За что голосовать, всем ясно,
Не ясно ,как голосовать?

 Голосованье - не гулянье,
Меж депутатов спор зашёл.
Одни кричат, что надо тайно,
 Другие - поимённо, мол.

Когда достигло напряженье
Предела депутатских сил,
Тут соломоново решенье
Спокойно спикер огласил.

Серьёзно и определённо
Сказал коллегам он своим:
“Проголосуем поимённо,
Но это в тайне сохраним”.

И повторил сакраментально,
Что только глупый не поймёт:
“Проголосуем строго тайно,
Но только поимённо. Вот”.

Тут снова шум поднялся в зале,
И, показав своё лицо,
Все демократы повскакали
И взяли спикера в кольцо.

Известна ихняя порода,
Хоть и одеты в пиджаки,
При всём при этом от народа
Они ужасно далеки.

Они не сеют и не пашут,
Они не курят и не пьют,
Они стоят, руками машут,
Бумажки спикеру суют.

Хоть ростом мал, но нравом буен,
Весьма физически здоров,
Стоит священник Глеб Якунин,
С ним рядом Лев Пономарев.-

Силён напор интеллигенции,
И где взялась такая прыть,
Но только гордого чеченца
Им не заставить отступить.

И вот за полшага от бездны,
Сквозь демократов частокол,
Воззвал Руслан Имраныч к съезду:
“Спасите! Оградите, мол”.

Услышан клич. И депутаты
Свой мирный отложили труд,
Проснулись быстро, как солдаты,
И вот бегут, бегут, бегут.

Бегут избранники народа,
Дрожит от поступи паркет.
Бегут директора заводов,
Земли российской самый цвет.

Домчались! Сшиблись в общей сечи.
Ну посмотрите  каковы!
Сюда картечи бы, картечи.
Они дерутся, словно львы.

Не зная боли и испуга,
Осанистые мужики,
Законодатели друг друга
Колотят, взявши за грудки.

Народ их вовсе не осудит,
Теперь вблизи и вдалеке
Узнали люди, что за люди
Их депутаты в кулаке.

А то - какие-то всё справки,
Статьи и больше ничего,
Горазды принимать поправки,
А по сусалам-то слабо?

Я был готов, не глядя на ночь,
Смотреть на эти чудеса.
 Жаль объявил Руслан Имраныч
Вдруг перерыв на полчаса...

Последний гудок
(Похороны Брежнева)

Светлой памяти СССР посвящается

Не бил барабан перед смутным полком,
Когда мы вождя хоронили,
И труп с разрывающим душу гудком
Мы в тело земли опустили.

Серели шинели, краснела звезда,
Синели кремлёвские ели.
Заводы, машины, суда, поезда
Гудели, гудели, гудели.

Молчала толпа, но хрустела едва
Земля, принимавшая тело.
Больная с похмелья моя голова
Гудела, гудела, гудела.

Каракуль папах, и седин серебро...
Оратор сказал, утешая:
“Осталось, мол, верное политбюро
Дружина его удалая”.

Народ перенёс эту скорбную весть,
Печально и дружно балдея.
По слову апостола не было здесь
Ни эллина, ни иудея.

Не знала планета подобной страны,
Где надо для жизни так мало,
Где все перед выпивкой были равны
От грузчика до адмирала.

Вся новая общность - советский народ
Гудел от Москвы до окраин.
Гудели евреи, их близок исход
Домой, в государство Израиль.

Кавказ благодатный, весёлая пьянь:
Абхазы, армяне, грузины...
Гудел не от взрывов ракет “Алазань” -
Вином Алазанской долины.

Ещё наплевав на священный Коран,
Не зная законов Аллаха,
Широко шагающий Азербайджан
Гудел заодно с Карабахом.

Гудела Молдова. Не так уж давно
Он правил в ней долгие годы.
И здесь скоро кровь, а совсем не вино
Окрасит днестровские воды.

Но чувствовал каждый, что близок предел,
Глотая креплёное зелье.
Подбитый КАМАЗ на Саланге гудел
И ветер в афганских ущельях.

Ревели турбины на МИГах и ТУ,
Свистело холодное пламя.
Гудели упёршиеся в пустоту
Промёрзшие рельсы на БАМе.

Шипели глушилки, молчали АЭС.
Их время приходит взрываться.
Гудели ракеты, им скоро под пресс,
Защите страны, СС-20.

Над ним пол-Европы смиренно склонит
Союзников братские флаги,
Но скоро другая толпа загудит
На стогнах Берлина и Праги.

Свой факел успел передать он другим.
Сурово, как два монумента,
Отмечены лица клеймом роковым,
Стояли Андропов с Черненко.

Не зная, что скоро такой же конвой
Проводит к могильному входу
Их, жертвою павших в борьбе роковой,
Любви безответной к народу.

Лишь рвалось, металось, кричало: “Беда!”
Ослепшее красное знамя
О том, что уходит сейчас навсегда,
Не зная, не зная, не зная.

Пришла пятилетка больших похорон,
Повеяло дымом свободы.
И каркала чёрная стая ворон
Над площадью полной народа.

Все лица сливались, как будто во сне,
И только невидимый палец
Чертил на кровавой кремлёвской стене
 Мене, Текел и-Слова Фарес.

С тех пор беспрерывно я плачу и пью,
И вижу венки и медали.
Не Брежнева тело, а юность мою
Вы мокрой землёй закидали.

Я вижу огромный, разрушенный дом
И бюст на забытой могиле.
Не бил барабан перед смутным полком,
Когда мы вождя хоронили.


* * *
Шумели толпы демократов
В весенний вечер над рекой,
А одного из депутатов
Несли с пробитой головой.

Затихли жаркие дебаты,
Укрылась в сумерки земля,
Когда к отелю депутаты
Тихонько крались из Кремля.

Их на Васильевском, на спуске
Ждут сотни баб и мужиков.
Сюда и водки и закуски
Доставил мэр Москвы Лужков.

И для защиты депутатов
Туда, где высится собор,
ОМОНа рослые ребята
Пробили узкий коридор.

Но в жизни подвигу есть место.
Один отважный депутат,
Сказав: “Мне в коридоре тесно!”
Пошёл в народ, как на парад.

Он шёл в народ и глаз не прятал,
Не притворялся москвичом,
Он был Народным Депутатом,
Таким и пуля нипочём.

Он подошёл с заветной думкой
Узнать, что люди говорят,
Но тут его с размаху сумкой
Ударил пьяный демократ.

Прямо по темени ударил,
Как будто грянула гроза,
И вот лежит парламентарий,
Глядит в слепые небеса.

Лежит, обняв родную землю,
Сражённый возле входа в храм,
Над ним, раскаянью не внемля,
Ликует многоликий хам.

Чуть лысоватый, краснолицый
Одетый в брюки и пиджак,
Лежит на площади столицы
И про себя считает так:

“Прости, прощай, старушка-мама,
Прощай красавица-жена.
Я шёл по жизни только прямо,
 А гибну не моя вина.

Сражённый мафией столичной,
Повсюду крёстные отцы,
Я отдаю жизнь за импичмент,
Но встанут новые бойцы.

Я ухожу, совсем не старый,
Ещё я мог бы жить да жить...”
Но тут вмешались санитары,
Давай болезного грузить.

Вот понесли... Поплыл мой милый
Среди святынь и алтарей.
Его приветствуют могилы
Царей и ген. секретарей.

Над ним кометы, метеоры,
Над ним рубин кремлёвских звезд,
И крест Покровского собора,
И перевозки красный крест.

Страна героя не покинет,
Узнает,  кто её герой.
И с постамента машет Минин
Своей мозолистой рукой...

С утра он вышел на трибуну.
На лбу кровавые бинты.
И губы сжаты, словно струны.
Глаза бесстрашны и просты.

Был бледен, но держался прямо,
Смог под овации сказать,
Что пал он жертвой наркомана,
Но им его не запугать.

И верю я - импичмент будет,
И знаю - конопле не цвесть,
Пока у нас такие люди
В ВС РФ и Съезде есть.


Городской романс

Стоит напротив лестницы
Коммерческий ларёк.
В нём до рассвета светится
Призывный огонёк.

Там днём и ночью разные
-Напитки продают
Ликёры ананасные
И шведский “Абсолют”.

Там виски есть шотландское,
Там есть коньяк “Мартель”,
“Текила” мексиканская,
Израильский “Кармель”.

Среди заморской сволочи
Почти что не видна
Бутылка русской водочки
Стоит в углу одна.

Стоит скромна, как сосенка,
Средь диких орхидей,
И этикетка косенько
Приклеена на ней.

Стоит, как в бане девочка,
Глазёнки опустив,
И стоит в общем мелочи,
Ивановский разлив.

Надежда человечества
Стоит и ждёт меня,
Сладка, как дым отечества,
Крепка, словно броня.

Стоит, скрывая силушку,
Являя кроткий нрав.
Вот так и ты, Россиюшка,
Стоишь в пиру держав.

Ославлена, ограблена,
Оставлена врагу.
Душа моя растравлена,
Я больше не могу.

Пойду я ближе к полночи
В коммерческий ларёк,
Возьму бутылку водочки
И сникерса брусок.

Я выпью русской водочки
За проданную Русь,
Занюхаю я корочкой
И горько прослежусь.

Я пью с душевной негою
За память тех деньков,
Когда в России не было
Коммерческих ларьков,

Когда сама история
Успех сулила нам,
Когда колбаска стоила
Два двадцать килограмм.

Давно бы я повесился,
Я сердцем изнемог,
Но есть напротив лестницы
Коммерческий ларёк.


* * *
Я жил, как вся Россия,
Как травка в поле рос.
И вот гипертония,-
 цирроз.-И в печени

Стал организм мой вытерт,
Как старое пальто.
Ни закусить, ни выпить...
А жизнь тогда на что?

Мне больница,-дом родной
Хоть не пенсионер.
Вдруг весь я развалился,
Как мой СССР.

Ах, доктор, доктор, доктор.
Доктор дорогой,
Посмотрите доктор
Что у меня с ногой.

Скакала по паркету,
Взлетала к потолку.
Теперь до туалета
Едва доволоку.

Ах, доктор, доктор, доктор,
Доктор дорогой,
Посмотрите доктор
Что у меня с рукой.

Как дрались эти руки
И как ласкали грудь.
Теперь простые брюки
Не в силах застегнуть...


В альбом Инне
( которого у неё нет )


Никогда мне не гулять
С Вами.
Не смогу я Вас назвать
Фанни.

Стол закапала свеча
Воском.
Не попала в Ильича
Ваша тёзка.

Может было б и у нас
Всё иначе.
Не случись у ней в тот раз
Неудача.

Вы войдёте завтра в храм
С сыном.
Все мужчины во след Вам
Рты разинут.

Ведь у Вас на что не глянь
Всё порода.
Ну, а я -простая пьянь
Из народа.

Вас найти хочу
Под службы распевы.
Головой кручу
То вправо, то влево.

-Хор поёт себе:  “Иже
Херувимы...”
А я вижу
Вашу ломкую спину.

Я смотрю издалека
И немею.
Вы стройны, словно бокал,
Что за шея...

Что за руки! Как янтарные
Руки...
А на мне гуманитарные
Брюки.

Не могу купить Вам торт
Или розу.
На леченье всё идёт
От циррозу.

Одним словом ни хрена,
Ни фига.
Как вы скажете: “Говна -
Пирога”.

Остаются мне лишь сны
И охрана
Церкви св. Козьмы
И св. Дамиана.


Стихотворение написанное на работах
по рытью котлована под “Школу оперного
пения Галины Вишневской” на ул. Остоженка
там, где был сквер.

Есть же повод расстроиться
И напиться ей - ей.
По моей Метростроевской,
Да уже не моей

Я иду растревоженный,
Бесконечно скорбя.
По-еврейски Остоженкой
Обозвали тебя.

Где ты, малая родина?
Где цветы, где трава?
Что встаёт за уродина
Над бассейном “Москва”?

Был он морем нам маленьким,
Как священный Байкал.
Там впервые в купальнике
Я тебя увидал.

Увидал я такое там
Сзади и впереди,
Что любовь тяжким молотом
Застучала в груди.

Где дорожки для плаванья?
Вышка где для прыжков?
Где любовь эта славная?
Отвечай мне, Лужков!

Так Москву изувечили.
Москвичи, вашу мать!
Чтоб начальству со свечками
Было где постоять.

Где успехи спортивные?
Оборона и труд?
Голосами противными
Там монахи поют.

Я креплюсь, чтоб не вырвало,
Только вспомню - тошнит,
Немосковский их выговор,
Идиотский их вид.

Что за мать породила их?
Развелись там и тут,
Всюду машут кадилами,
Бородами трясут.

За упокой да за здравие,
Хоть святых выноси!
Расцвело православие
На великой Руси.


В альбом Птушкиной Т. С.

В субботу храм открылся рано.
Склонясь к иконам головой,
Навек с Косьмой и Дамианом
Прощался сторож молодой.

На клиросе не слышно пенья,
Умолкли в мастерской станки,
Лишь сторож возносил в смиреньи
Слова печали и тоски.

Прощай Косьма и Дамиане.
Поклон вам низкий до земли.
Мы были грешные христиане,
 что-Как говорится могли...

Прощай столярка и сторожка,
Прощай, преображённый храм,
Простите, что нетрезв немножко,
Приняв последние сто грамм.

Прощайте бомжи из притвора,
Простите, что гонял я вас.
Таким, как вы, я стану скоро,
И мне никто уж не подаст.

Мне ничего теперь не жалко,
Найду забвенье я в вине,
И молодая прихожанка
Забудет завтра обо мне.

Настал финал жестокой драмы,
Пришёл неправый скорый суд.
Ах, боже мой, какие дамы
Руководили нами тут.

За чаем проклятых вопросов
Не обсуждать нам горячо,
И не грузить дубовых досок,
Друг друга чувствуя плечо.

Явились в храм лихие люди,
Переписали каждый шаг,
И словно голову на блюде,
Нас вынесли во внешний мрак.

Воздастся каждому по вере.
Где труп, там будут и орлы.
От нас остались только двери
Да византийские полы...

Прощай Косьма и Дамиане.
Уж в окнах алтаря рассвет.
А нам в политкорректном храме
Отныне места больше нет.

Закончил так, боец охраны
Утёр припухшие глаза.
На лик суровый Дамиана
Скупая капнула слеза.

Смерть бригадира

На дальнем московском объекте,
Где краны, забор да сортир,
Средь бела дня, не верьте-верьте
Однажды пропал бригадир.

Случиться такому ведь надо.
Он был полон сил и здоров.
Угрюмо молчала бригада.
Мелькали фуражки ментов.

Вполголоса шли разговоры.
С утра ещё был он живой.
Растерянный доктор со скорой
Седою качал головой.

Фундамент огромного зданья,
Железные бабки копров.
Сбирал лейтенант показанья,
На стройке искал фраеров.

Володька, с КАМАЗа водитель
Сказал:  “Здесь концов не найдёшь...”
И масляной ветошью вытер
Блестящий бульдозера нож.

“Слезами глаза мои пухнут.
Он был как отец нам и брат,
Ходил в лакированных туфлях,
Под мышкой носил дипломат.

Отправил однажды бульдозер
Халтурить, подделав наряд,
Налил всей бригаде по дозе,
А деньги сложил в дипломат.

И вот получил он награду,
Не знаю, как вышло уж так,
Зачем не делился с бригадой?
Почто обижал работяг?”

Солдаты для следственной группы
Лопатили тонны земли,
Искали останки от трупа,
Да так ничего не нашли.

Нашли они следственной группе,
Где сваи из грунта торчат,
Один лакированный туфель
Да чёрный портфель-дипломат.

А Лёха - Володькин брательник,
Прошедший Сургут, Самотлор,
Он ватник накинул на тельник,
Сказал, закурив “Беломор”:

“Начальник, молчи об народе.
Тебе ль за народ говорить.
Народ, как в семнадцатом годе,
Сумеет себя защитить!”

...На дальнем московском объекте,
Где ямы, бетон да тоска,
На память безвременной смерти
Заделана в цоколь доска.

Слова песни из к/ф
“Осень на Заречной улице”

Уж не придёт весна, я знаю.
Навеки осень надо мной.
И даже улица родная
Совсем мне стала не родной.

Среди моих пятиэтажек,
Где я прожил недолгий век,
Стоят мудилы в камуфляже
И сторожат какой-то Bank.

Как поздней осенью поганки
Мелькают шляпками в траве,
Повырастали эти банки
По затаившейся Москве.

Сбылися планы Тель-Авива.
Мы пережили тяжкий шок.
И где была палатка “Пиво”,
Там вырос магазин “Night Shop”.

И пусть теснятся на витрине
Различных водок до фига,
Мне водка в этом магазине
В любое время дорога.

Смотрю в блестящие витрины
На этикетки, ярлычки.
Сильнее, чем от атропина,
Мои расширены зрачки.

Глаза б мои на вас ослепли,
Обида скулы мне свела,
Зато стучат в соседней церкви,
Как по башке, в колокола.

И я спрошу тебя, Спаситель,
Висящий в храме на стене:
“По ком вы в колокол звоните?
Звоните в колокол по мне!”

По мне невеста не заплачет,
Пора кончать эту фигню.
Не знаю  так или иначе,
Но скоро адрес я сменю.

Зарежут пьяные подростки,
Иммунодефицит заест,
И здесь на этом перекрёстке
Задавит белый мерседес.

На окровавленном асфальте
Размажусь я, красив и юн,
Но вы меня не отпевайте,
Не тычьте свечки на канун.

Без сожаленья, без усилья,
Не взяв за это ни рубля,
Меня своей епитрахилью
Накроет мать сыра земля.

Кончаю так: идите в-жопу,
Владейте улицей моей,
Пооткрывайте здесь найт-шопов,
Секс-шопов, банков и церквей.


Песня о Хорсте Весселе.

Над Берлином рассветает,
Расступается туман.
Из тумана выплывает
Над рекою ресторан.

Там за столиком Хорст Вессель,
Обнявшись с Лили Марлен.
Не поднять ей полных чресел
С его рыцарских колен.

Он с Марленой озорует,
Аж ремни на нём скрипят,
А вокруг сидит, ревнует
Штурмовой его отряд.

Мрачно смотрят исподлобья
И ерошат волоса
С ним повязанные кровью
Ветераны из СА.

На подбор голубоглазы,
Белокуры, словно снег.
Все на смерть готовы разом,
Их двенадцать человек.

Что, Хорст Вессель, ты не весел?
Что, Хорст Вессель, ты не смел?
Ты не пишешь больше песен,
Ты, как лёд, остекленел.

Как пригрел эту паскуду,
На борьбу не стало сил.
Эта фройляйн явно юде,
Большевик её любил.

Любит вас, поэтов, Лиля,
Был поэт тот большевик,
Настоящая фамилья
Не Марлен у ней, а Брик.

Шляпки модные носила,
Шоколад “Рот Фронт” жрала,
Раньше с красным всё ходила,
Счас с коричневым пошла.

Дураки вы, Хорст, с ним оба,
То любя, то не любя.
Довела его до гроба,
Доконает и тебя.

Приглядись ты к этим лицам,
Ужаснись еврейских морд,
Пожалей ты свой арийский,
Драгоценный генофонд.

Ишь нашёл себе забаву,
Встретил в жизни идеал,
Променял ты нас на фрау,
Нас на бабу променял!

За спиной такие речи
Слышит грозный командир,
И обняв рукой за плечи,
Он Лили с колен ссадил.

Он берёт её за шею
Осторожно, как букет,
И швыряет прямо в Шпрее
Через низкий парапет.

Шпрее, Шпрее, мать родная,
Шпрее, Шпрее, Дойче Флюс.
Серебром волны играя,
Ты, как Бир, сладка на вкус.

То под мост ныряешь в арку,
То блестишь издалека,
Не видала ль ты подарка
От орла-штурмовика.

Ты река германцев, Шпрее,
Не прощаешь ты измен,
Прими в сёстры Лорелеи
Эту Брик или Марлен.

Шпрее, Шпрее, Муттер Шпрее,
Только пятна на воде.
Одолели нас евреи,
Коммунисты и т. д.

Это кто там крутит палец
Возле правого виска?
Дойчланд, Дойчланд, юбер алес.
Наша психика крепка.

Пусть в меня свой камень бросит
Кто сочтёт, что я не прав.
Вот такой Партайгеноссе
Получается “Майн Кампф”.

Что ж вы, черти, приуныли?
Мы же немцы, с нами Бог!
Разливай по кружкам или
Запевай “Ди фанне хох!”

Из-за ратуши на штрассе
Грудь вперёд за рядом ряд
Выступает дружной массой
Хорста Весселя отряд.

Впереди, державным шагом
Выступая вдалеке,
Кто-то машет красным флагом
С чёрной свастикой в кружке,

От добра и зла свободен,
Твёрд и верен, как мотор,
То ли Зигфрид, то ли Один,
То ли Манфред, то ли Тор.


Колыбельная бедных

Низко нависает
Серый потолок.
Баю - баю - баю,
Засыпай, сынок.

Засыпай, проснёшься
В сказочном лесу,
За себя возьмёшь ты
Девицу-красу.

Будут твоим домом
Светлы терема,
Мир друзьям-знакомым,
А врагам тюрьма.

Из леса выходит
Бравый атаман
Девицу уводит
В полночь и туман.

Спит пятиэтажка,
В окнах ни огня,
Будет тебе страшно
В жизни без меня.

Из леса выходит
Серенький волчок,
На стене выводит
Свастики значок.

Господи, мой Боже!
Весь ты, как на грех,
Вял и заторможен,
В школе хуже всех.

Ростом ты короткий,
Весом ты птенец.
Много дрянной водки
Выпил твой отец.

Спи, сынок, спокойно,
Не стыдись ребят,
Есть на малохольных
Райвоенкомат.

Родине ты нужен,
Родина зовёт.
Над горами кружит
Чёрный вертолёт.

Среди рваной стали,
Выжженной травы
Труп без гениталий
И без головы.

Русские солдаты,
Где башка, где член?
Рослый, бородатый
Скалится чечен.

Редкий, русый волос,
Мордочки мышей.
Сколько полегло вас,
Дети алкашей,

Дети безработных,
Конченных совков,
Сколько рот пехотных,
Танковых полков...

Торжество в народе,
Заключают мир,
Из леса выходит
Пьяный дезертир.

Не ревёт тревога,
Не берут менты.
Подожди немного,
Отдохнёшь и ты...

Что не спишь упрямо?
Ищешь, кто же прав?-
Почитай мне, мама,
Перед сном “Майн Кампф”.

Сладким и палёным
Пахнут те листы.
Красные знамёна,
Чёрные кресты.

Твой отец рабочий,
Этот город твой.
Звон хрустальной ночи
Бродит над Москвой.

Кровь на тротуары
Просится давно.
Ну, где ваши бары?
Банки, казино?

Модные повесы,
Частный капитал,
Все, кто в Мерседесах
Грязью обдавал.

Все телегерои,
Баловни Москвы,
Всех вниз головою
В вонючие рвы.

Кто вписался в рынок,
Кто звезда попсы,
Всех примет суглинок
Средней полосы...

Но запомни, милый,
В сон победных дней
Есть на силу сила
И всегда сильней.

И по вам тоскует
Липкая земля,
Повезёт - так пуля,
 Если нет - петля

Торжество в народе,
Победил прогресс,
Из леса выходит
Нюрнбергский процесс.

Выбьют табуретку,
Заскрипит консоль.
Как тебе всё это?
Вытерпишь ли боль?

Только крикнешь в воздух:
“Что ж ты, командир?
Для кого ты создал
Свой огромный мир?

Грацию оленей,
Джунгли, полюса,
Женские колени,
Мачты, паруса?”

Сомкнутые веки,
Выси, облака.
Воды, броды, реки,
Годы и века.

Где он тот, что вроде
Умер и воскрес,
Из леса выходит
Или входит в лес.

следующая страницаследующая страница



Комментарии_


Поэт в России больше чем
Пишет Аноним
23.04.2008 09:29:11
Потрясающие стихи. Спасибо, Саша.
(ответить)


Поэт в России,без базара,больше чем поэт!
Пишет Станислав
26.01.2009 15:57:52
И уж,точно,гораздо больше чем Евтушенко. А стихи отличные, и ирония в точку, и самоирония не в бровь, а в глаз!
(ответить)


Сильно
Пишет Constantin
22.07.2010 20:09:59
Сильные стихи.
Особенно удаются штрихи запредельного мрака

/
Никто главу не сыплет пеплом,
Никто волос в тоске не рвёт.
Едва колеблемая ветром
Душа над родиной плывёт.
/

Откликается.
(ответить)


Гениальные стихи
Пишет Александр
08.08.2010 20:11:45
Не,знаю правда ли гениальные-я не большой любитель поэзии и стихов обычно не читаю,но Ваши прочитал с огромным вниманием,спасибо..
(ответить)


Добавить комментарий


Чтобы оставить комментарий, необходимо авторизоваться!

Запомнить меня!





 

Авторизация_

Логин:
Пароль:
Запомнить меня!
Зарегистрироваться
А нахрена мне регистрироваться?

Винлайн бк на profytball.ru и ставки на спорт. .

Стишки недели_

    Борис Влахко

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ?



...Мой стих был изредка хорош,
но чаще  безобразен....Каюсь...
Я, видит Бог, старался...Что ж, -.
на всякий случай не прощаюсь...



_

РАССТРЕЛ РОССИЙСКОГО РЕЙХСТАГА_
Кто был прав и неправ в октябре 1993-го?


ПолитНЕкорректно_

ОХОТА НА ПЕДОФИЛА_
"Педофилы кругом! Нужно быть внимательными! Нужно искать педофилов со всей тщательностью! Педофилы хитры и коварны! Они угрожают нашим детям! Расстреливать! Кастрировать! Всмотрись в себя! Необходимо по капле выдавливать из себя педофила! А не педофил ли твой сосед? Ты уже донес на него?.."


Россия - взгляд снаружи_

Открытое письмо известного американского футуролога к президенту Путину_
"Г-н Путин я жертвую вам на гроб эти несчастные 2 доллара..."





2000-2017 © Александр Никонов