Бирманские дни. Мне трудно жить в этом городе.
Я люблю его и я в нем родилась, но он, как любой мегаполис, – средоточие общества потребления, диктует свои законы. А я, как любой здравомыслящий человек, не хочу слепо им подчиняться.
Я все время пытаюсь отслеживать свои желания. Пытаюсь определить, в какой степени они мои личные и в какой навязаны пропагандой от масс-медиа. Где заканчивается «Я хочу» и начинается «Так надо, потому что так делают все»? Нужен ли мне дневной крем, дизайнерская кофточка, «Мазда-6» и сапоги на шпильках? «Как это не нужен?! – возмутятся глянцевые журналы. - Каждая уважающая себя женщина обязана обновлять гардероб раз в сезон». А если не обновляет, то что? Она лишится любви мужа, детей и родителей, получит волну презрения от коллег, ее уволят с работы за внешний вид, несоответствующий духу времени? А что, если все вокруг заметят, что она – при своих-то заработках - не пользуется кремом от морщин, просто потому что понимает, что на свете не существует крема от морщин? А что, если у ее мужа не будет «Мазды-6»? Что тогда? Его приятели начнут показывать на него пальцем и собирать пожертвования ему в помощь?
Это не реклама, это неписаные законы офисов. Среднестатистический менеджер должен иметь машину, равную по стоимости своему годовому доходу. Если он получает полторы тысячи условных единиц, его авто выльется ему в восемнадцать тысяч. Он возьмет кредит, будет послушно его выплачивать, а потом, когда его зарплата вырастет до двух тысяч, продаст «эту дешевку», возьмет новый кредит и купит новую. За двадцать четыре тысячи. Почему? Потому что так надо. Таковы правила игры.
Корпорации выдают на-гора товары потребления: машины, одежду, технику, косметику, рекламисты ломают головы, как это все продавать. Зачем? Чтобы заработать еще больше денег. Зачем? Чтоб потратить. На что? На товары потребления, на машины, на одежду, на косметику. Конвейер работает безостановочно. Покупай – или проиграешь. Хотела написать «Все довольны». Нет, не довольны. Всем мало. Мало вещей, мало денег, мало власти. Этого никогда не бывает много.
Я не аскет. Я люблю зарабатывать. Люблю, когда у меня достаточно денег, чтобы хватило на оплату моих личных желаний. Я люблю ездить по миру, прыгать с парашютом и кататься на сноуборде. Я люблю необычные вещи, острые экзотические блюда, хороший виски и хорошую технику. У меня нет никаких сомнений в том, что мне это нужно и я это выбрала для себя сама. Но это что касается вышеперечисленного. А вот насчет всего остального… Есть один проверенный способ: уезжать раз в три месяца из этой страны в любую другую – словно выныривать из засасывающей трясины - и трезвыми глазами смотреть и решать, что же на самом деле важно и нужно.
У меня была мечта. Мечта называлась Бирма. Все началось с того, что мой любимый писатель Джон Кинг обмолвился об этой стране в романе «Белое отребье». Про Бирму там было ровно пять строк, но каких строк!.. «И он ночевал на вершине старого замка в Багане, Баган – волшебное место, где на мили вокруг стоят только пагоды, тысячи, миллионы старых пагод, а утром взошло солнце, огромное, красное, и пагоды вспыхнули золотым огнем, и в эту минуту он понял все об этой жизни…» Роман я перевела четыре года назад, а в Бирму не собиралась. Ну мечта и мечта. Пусть будет.
Мечты сбываются. И Газпром тут ни при чем. Мой друг, сумасшедший путешественник - он шарахается по Азии уже почти год! - отличный парень, Серега Уткин, как ни в чем ни бывало написал: «А приезжай!». «Как будто это так просто», - подумала я. Оказалось, просто.
Бирма – маленькая территория, затерянная между Индией, Китаем и Таиландом, попасть туда можно только по воздуху, наземные границы перекрыты, потому что последние одиннадцать лет в стране военный режим. Из-за военного режима сильные мира сего объявили этой стране экономическую блокаду. В сентябре там снова были волнения, буддийские монахи, такие мирные и спокойные, снова устраивали митинги протеста и требовали демократии, церемониться с бунтарями не стали, расстреляли прямо на улицах в лучших традициях тоталитаризма. Там не ловят мобильные телефоны, а Интернет в редких кафе медленнее черепахи, к тому же доступ к большинству всемирных сайтов закрыт – военный режим, информационная внутренняя блокада. Иностранцы умудряются пролезть во всемирную паутину через прокси. Как двум западным людям встретиться там, где нет ни мобильных, ни прочих средств связи, ведь мы договорились о месте и времени пару недель назад – и все, дальше ни звонков, ни писем, никакого подтверждения?
Мы встретились.
«Температура за бортом – плюс тридцать градусов, местное время – семнадцать сорок пять, мы приземлились в аэропорту города Янгон».
Девушки на паспортном контроле резво шлепали штампы в паспортах жалкой кучки прибывших иностранцев и весело и громко пели. Эхо вибрировало по всему аэропорту. Такси до гостиницы разваливалось на ходу. В нос ударил странный запах – смесь острых специй и тухлятины. Горячей воды в душе не было, в провинции свет выключали в десять вечера – энергетический голод. Я хотела посмотреть на людей, которые не являются обществом потребления. Я на них посмотрела. Здравствуй, Бирма.
Эта страна меня раздавила. Теперь я казалась себе слишком громкой. Слишком навязчивой. Слишком нервной. Я слишком отчаянно пыталась оказаться в центре внимания. Все то западное, медийное, корпоративное, что я успела впитать в себя за годы жизни в Москве, там было слишком нахрапистым, слишком аляповатым. Огромные золотые статуи Будды, остроконечные сияющие на солнце пагоды, рассыпанные по асфальту мандарины, бананы, папайя и еще десятки неизвестных мне кислотных цветов фрукты, - это все выглядело гармонично, спокойно, умиротворенно. А я со своим стремлением доказать всему миру, что я существую, никак не вписывалась в бирманский образ жизни. Бирманцам не нужно было моих доказательств. Они радовались мне просто так.
Все было другим. Водители, умудряющиеся при отсутствии светофоров разъезжаться, не задев друг друга. Как, почему? Потому что у них не было цели красоваться и спорить, чья машина круче.
Продавцы с их бедным английским, изо всех сил пытающиеся понять, что тебе надо, метущиеся по своим жалким лавкам. «Это? Это?» Я не знаю, как объяснить на пальцах, что мне нужен мед. Она берет меня за руку и ведет в подсобку. Тыкает. Оно? Да. Облегченно выдыхаю. Договорились.
Девочки в гостинице «Не звоните от нас в Москву, это очень дорого. Я дам вам адрес, там дешевле». Дорого? Семь долларов. Отдельный номер стоит столько в сутки. «А можете разбудить нас завтра в половине пятого утра?» - «Можем». – «А накормить завтраком?» - «Конечно». Они легли спать только после того, как мы, разномастная тусовка западных туристов, расползлись по своим номерам. Далеко за полночь. Они спали прямо там, в лобби, на раскладушках. В четыре они встали и накормили нас завтраком. Никакого недовольства. Никаких претензий. Никакого выманивания чаевых. «Возвращайтесь».
Представители местных авиалиний. «Завтра есть рейсы на Баган, но не покупайте у нас билеты. Вот телефон агентства, там вам продадут без наценки». В первый раз в жизни на мне не пытались заработать. Не пытались впарить товар, который мне не нужен, а который нужен, не пытались продать втридорога. Они же нищие, у них ничего нет. А мы – туристы с Запада, они должны на нас зарабатывать. Почему так? Уткин тихо улыбался, пожимал плечами и говорил: «Буддисты…»
Они не кричали. Не ругались. Они громко распевали песни на непонятном мне наречии, рассекая по улицам на велорикшах и мотобайках, и хохотали мне вслед. «Уткин, почему они надо мной смеются?!» - «Они не смеются, они радуются». – «Да нет же, они смеются». – «Это одно и то же». Мой новый знакомый, бирманец, ученый, на хорошем английском языке гордо хвастался, что зарабатывает целых сто долларов в месяц. Мы покупали фрукты у уличных торговцев. Торговцы смеялись мне вслед. «Спроси у них, - сказала я, - почему они надо мной смеются». Он перекинулся парой слов с сидящими на асфальте женщинами. «Они радуются. Потому что, - повернулся он ко мне, - ты такая красивая». От удивления у меня даже не было сил порадоваться вместе с ними.
И дети на улицах, возящиеся в пыли, хохочущие, играющие в мяч, горстями приносили мне камни и ракушки – и никогда, никогда не плакали. Даже младенцы, которым пришлось трястись вместе с нами в тесном, пыльном автобусе четырнадцать часов кряду. Почему? Потому что родители их не воспитывали. Не одергивали. Не заставляли вести себя прилично, как стали бы делать родители западного общества.
Они – иные, скажет кто-нибудь, начитавшись «Дозоров». Вовсе нет. У них достаточно причин быть несчастными. Но они счастливы.
Бирманцы воюют друг с другом и с внешним миром с момента основания Багана в 1044 году до сих пор. Баган захватывали монголы, потом, несколькими веками позже, бирманцы сами отправились в завоевательный поход на Таиланд, а в конце 19 века осмелились противостоять самой Британии, которая сделала Бирму своей колонией. Во время мировой войны Бирму оккупировали японцы. В 1945 году Япония капитулировала. Генералы успели сбежать, бросив свои армии. Японских солдат бирманцы легко смогли уничтожить, отловив поодиночке. В 1987 году Бирма, на несколько лет опередив бывший СССР, пережила деноминацию, что закончилось студенческими волнениями. Студенческую демонстрацию 1988 года подавили. С огромным количеством жертв. Бирма снова опередила – на этот раз Китай, там годом позже со студентами расправились на площади Тяньаньмынь. И сейчас, как утверждают очевидцы, стычки между вооруженными мятежниками и военными не прекращаются. В Бирме до сих пор существует партизанское сопротивление. Конца этому противостоянию не видно. Плюс строгие, железобетонные законы. Никакой порно-индустрии. Тут вам не Таиланд. За попытку распространения наркотиков – смертная казнь. Тут вам не Индия. Никакой навязчивой рекламы. Ту вам не Запад.
Бирманцы не стали обществом потребления, у них и без этого достаточно проблем. Военная хунта, экономическая блокада, гражданские войны. Но это скрыто от глаз иностранцев. Все, что увидели мы, - это безотказный сервис, искреннее дружелюбие и радость на лицах без ярко выраженных на то причин. Буддийская терапия любви и умиротворения. Столкнувшись с ней, западный человек теряется. Как вести себя, видя, что люди, живущие в нищете, в избушках на курьих ножках, умеют радоваться жизни – и тебе - больше, чем ты сам, ежемесячно имеющий энное количество тысяч условных единиц, ставший заложником глобальной индустрии потребления? Я знаю, как вести себя на сложных переговорах, я знаю, как за ночь написать десять короткометражных сценариев, я знаю, как за неделю в одиночку сделать громкую PR-акцию, я знаю, как ставить цели и добиваться их, как зарабатывать и на что тратить. Что делать, когда мне рады просто так, я не знаю. Я потерялась. Я умерла. Меня больше нет.
Потом, несколькими днями позже, мы добрались до Багана, огромной заброшенной территории с тысячами, миллионами замков и пагод, разных, больших, маленьких, они стояли повсюду, мили вокруг, только пагоды и замки, насколько видит глаз, окруженные цепью из гор, и азиатское солнце, огромное, красное, сваливалось за горизонт, и пагоды на закате сияли золотом, все было так, как и рассказывал мой любимый писатель Джон Кинг. Мы сидели, свесив ноги, на вершине одного из таких замков, и смотрели на закат.
Разве такое продается?
Еще как продается. Могу назвать цену. Двадцать долларов за визу, тысяча долларов за билет и столько же с собой. Это цена за избитую истину: чтобы научиться радоваться жизни, не нужно быть неотразимой с новой помадой. Не нужно покупать «Мазду-6», гель от целлюлита и дизайнерскую кофточку из новой коллекции. Нет, я далеко не аскет. Аскетизм и умение получать от жизни удовольствие – разные понятия. Особенно если это удовольствие выбрано тобой самим, если оно не навязано, не преподносится как рецепт счастья от масс-медиа. Никто ведь не рекламирует хлеб. Или дружбу. Или воздух. А небо, высокие здания, ветер и закат имеются и в Москве. Так что при чем тут Бирма?
Не знаю.
Ни при чем.
Так получилось.
Одна Женщина
|
